?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Rada and Alexander Bukhman Gallery Previous Previous Next Next
БА-чи БО-чи там-БО э-кАдо чики-чики-чики-чики тА... - jester_ab
jester_ab
jester_ab
БА-чи БО-чи там-БО э-кАдо чики-чики-чики-чики тА...
Продолжение (Эпизоды 6-10)

Окончание (Эпизоды 11-13)

Начало (Эпизоды 1-5):

1. ВАШ ВОПРОС РЕШАЕТСЯ .

«Cafe Rio». На обложке диска три карикатурные девицы в окне и в фестивальном неглиже на фоне зерен кофе.
14 great Samba songs from Brazil - 14 великолепных песен Самба из Бразилии.

Я купил его сегодня в магазине Borders. Тем, кто знает, и объяснять не надо, а для тех, кто не знает – это огромный и замечательный магазин книг и музыки на любой вкус. Можно шляться между полками, разглядывая корешки, забираясь то в один том, то в другой, можно взять чашечку кофе, выбрать книжку, сесть за столик и читать. Студенты часто так сидят, правда, больше без кофе и на полу , и занимаются здесь, наверное, чтобы не покупать дорогие книги. Но сегодня я был там в поисках диска с музыкой Самба. Бразильские ритмы, под которые пальцам так удобно стучать по клавиатуре, когда колени не мешают. Но колени мешают. Они дергаются и лаптоп прыгает вместе с ними.

Попробуйте спеть в ритме латинского бита с ударениями там, где буквы большие, с короткими паузами там, где тире, и длинными в пробелах между словами:

БА-чи БО-чи там-БО э-кАдо чики-чики-чики-чики тА...

Сам-ба, сам-ба....

Я в самолете. Уставился в экран со стандартным полетным телевизионным набором. Фильм. На этот раз «Джулия» – недавняя экранизация романа Моэма «Театр» (мне старый латышский фильм нравился больше, а вам?), затем новости... нет-нет, вру, сначала новости потом «Джулия».... Какое это имеет значение, когда перед глазами бессмертный Миронов в фуражке Остапа, и в ушах крутится, не останавливаясь «О Рио, Рио, о мама мия, о-ооо Рио де Жанейро...» Ага, я лечу в Рио, черт меня побери! Фестиваль уже позади, но бразильские женщины, наверняка, на месте. Меня там ждет работа, – установить оборудование займет пару дней, не больше, особенно, если захватить полдня после прилета, может быть, еще легкий денек на калибровку, - и я свободен. А улетать только через неделю. Со мной фотоаппарат, куча пленки. В Бразилии в феврале лето и море. И сердце весело отстукивает еще неуслышанное:

БА-чи БО-чи там-БО э-кАдо чики-чики-чики-чики тА...

Приземлились в Сан-Паоло , как будто для того, чтобы вздохнуть перед последним прыжком: взлет - посадка – Рио!

Это были легкие 12 часов. Меня должны встречать сразу за паспортным контролем. С огромной сумкой через одно плечо (в ней особая чувствительная аппаратура, которую решили не отправлять багажом), с лаптопом через другое , стою в короткой, но медленной очереди. Мобильные телефоны не работают. Зато за стойками паспортного контроля приятные улыбающиеся люди – симпатичные доны Педро. Один из них, с курчавой шевелюрой, подзывает меня. По-английски он не говорит. Улыбается все также приветливо. Или не так же? Задает вопрос. Интересно, что он спрашивает. А-а, где моя виза? Нет, с израильским паспортом не нужна. Что? Да-да, из Техаса. Что-что? А-а, что буду делать? Помогать устанавливать оборудование на заводе «Петробраза» – Бразильской нефтяной компании. Что-что? Повторите? Что-что? А-а... значит буду работать? Миронов куда-то пропал, и песенка о Рио-Рио тоже умолкла. У меня хорошая интуиция, но, кажется, поздно. «Нет, не работать, только объяснять...» Поздно.

- Пройдемте, сеньоре.

Почему это «Пройдемте, сеньоре», звучит как «Пройдемте, гражданин?» Я прохожу...

Маленькая комнатка. Передо мной КГБ-шного вида бразильская женщина в форме. Мой паспорт задушенно изворачивается у нее в руках. Мне сообщают, что у меня нет визы. Работать в Бразилии без визы нельзя. Только отдыхать.

- ПОНЯЛ???

Я понял. Прошу телефон и звоню Эдуардо. Тому самому, который должен меня встречать. Передаю трубку. Длинный разговор на португальском. Вы умеете говорить по-португальски? Нет? Я тоже. А иногда очень может пригодиться...

Меня проводят через коридор, мой багаж пропускают через рентгеновский аппарат. Я в зале отправления. Отсюда улетают разморенные морем и карнавалом туристы. Назад. Отсюда должен улететь и я. Если мой вопрос не решится. Но Эдуардо его решает. Через час зал отправления стал наполняться. Скоро рейс. Рядом со мной девушка. Очень ничего смотрится, свежий загар, приятная улыбка. Спрашиваю, говорит ли она по-английски и, услышав акцент, немедленно перехожу на иврит. Заигрываю, старый дурак, сидящий на границе без паспорта и с неясным будущим. Рассчитываю понравиться девушке. Но тут выясняется, что она на обратном пути из своего медовомесячного путешествия. Её новобрачный счастливец убежал куда - то за кофе. М-да-а, второе невезение за день – не многовато ли? С отвращеньем спрашиваю понравилась ли им Бразилия. Слышу: «Да, очень» и прочую ерунду. Не верю. «Если эти идиоты не хотят иметь последнего слова техники, которое вот тут в моей сумке, я поворачиваюсь и уезжаю». (я же предупреждал, что старый дурак, а вы с первого раза не поверили.) Проходит еще час. Новобрачный с кофе не возвращается. Мой паспорт тоже. Мы с девушкой синхронно, но без удовольствия дергаемся.

БА-чи БО-чи там-БО э-кАдо чики-чики-чики-чики тА...

Я пристаю к людям в форме, не разговаривающим по-английски. Ко мне приближается человек. Он говорит: «Ваш вопрос решается». Исчезает. Через час вдруг зазвонил мой мобильный телефон. Оказывается, входные звонки проходят. Это Эдуардо. Он говорит, что мой вопрос решается. Новобрачного нет. Объявляется посадка. Я ненавижу Бразилию. Моя соседка ненавидит кофе.

Как предвестник счастья возникает молодой муж лет тридцати пяти, лысый и с отвислым брюхом над приспущенными шортами. Он забыл свой посадочный талон в сумке моей собеседницы, и его не пропускали обратно. «Шалом». Они улетают. Еще через час звонит Эдуардо. Из своего банка. Я слышу прощальный шелест банкнот в его голосе. Вопрос решен. Он только просит передать трубку одному из чиновников, чтобы меня проводили через таможню с моим грузом. Чтобы не пришлось решать вопрос еще раз. Приветливо улыбающийся человек в форме, с неожиданно удобоваримым английским, проводит меня сквозь кордоны к моему уже ждущему на коляске, аккуратно уложенному багажу. Видимо, он очень доволен решением вопроса. Чиновники провожают меня как родного. Я в Рио. И Миронов подмигивает мне, устало вытирая пот под фуражкой.

2. КОКОСОВАЯ ВОДА

Меня встречают двое. Озарио и АдурИ. (Озарен и одурен, думаю я, отгоняя от себя мысли о клетчатом и Бегемоте). В общем-то, внешне эти парочки не очень похожи. Озарио – светло-коричневый молодой мулат, крепко сбитый высокий парень с великолепной улыбкой, негритянскими курчавинками на голове и полуафриканским приплюснутым, полупольским утиным и вздернутым носом. Вы когда нибудь такое видели? Нос начинается как негроидный, а кончается курносиной? Нет-нет, совсем не как клетчатый. А вот Адури похож на кота. Невысокий, с кошачьей насупленной мордой и седоватыми усами. Старомодные круглые очки сливаются с лицом, добавляя кошачести. Адури совсем не говорит по-английски. Этим он явно отличается от полиглота Бегемота. Зато Озарио очень пытается. Мы ждем Эдуардо, который должен вот-вот появиться. Меня угощают кофе. Да-а, это - бразильский кофе. Не черная пахнущая табаком вода в Хьюстонском аэропорту. «Ах Рио, Рио…» - снова крутится пластинка.

Наконец, появляется Эдуардо - интеллигентного вида высокий седоватый, но молодящийся дружелюбный человек. Сразу чувствуется приятная беззаботность, обычно обеспеченная солидным банковским счетом. Я в хорошей компании. Эдуардо и Озарио прилетели из Сан-Паоло. Кот… то есть Адури, настоящий рио-да-жанейровец.

О работе не может быть и речи. Слишком поздно ехать на завод. Мне издалека показывают трубы, и видавшая виды машина Адури несет нас в город.

Я плохо соображаю. Длинная дорога с серыми строениями на холмах. Слышу странное слово «фавеллы», но не способен еще понять смысл. Суматоха автомобилей, едем вдоль бухты по виадуку, слева море, корабли, острова, огромная глыба «Сахарной Головы», вон там на горе, - пальцы указывают мне на маленький крест на дикой высоте, там Иисус… мы вылетаем на набережную и я впервые слышу: «Капакабана».

Капакабана – это один из знаменитых пляжей-набережных Рио. Вдоль всего берега улыбается длинным полукругом прогулочная дорожка. По ней в обоих направлениях бодро идут полуголые люди. Сотни людей совершают свой ритуальный моцион. Рядом – велосипедная линия, по которой снуют не более одетые велосипедисты. В окне непрерывный ряд притертых друг к другу зданий. Нет, не ждите здесь разнообразия архитектуры новой набережной Тель-Авива, или фантастической старой нормандского Тревиля. Здания самые обыкновенные, узкие, некрасивые, они торчат как неровные зубы не очень ухоженного рта. Но рот этот расплывается в такую обаятельную улыбку моря и жизни, что хочется улыбаться в ответ. Я смотрю на Озарио – ба! Так это же его улыбка, просто увеличенная в тысячу раз! Капакабана!

Мы едем в самый конец бухты. Эдуардо хочет восстановить мои силы и исправить впечатление. Чудак, оно уже в порядке. Мы останавливаемся у киоска, там, где пляж прерывается, берег поднимается вверх и превращается в небольшую смотровую . Пластиковые столы и стулья на грязноватом асфальте. Солнце еще высоко, но не очень жарко. У деревянных перил набережной страстно зажимается парочка. Кроме меня этой обыденности никто не замечает. Мы садимся, и нам приносят райский напиток. Нет, не так. Сначала берут довольно большую зеленую продолговатую с черными подпалинами дыню, несколькими кровожадными движениями отсекают от неё кожуру на закруглении овала, вставляют внутрь трубочку, и я понимаю, что это кокос. Я же умираю от жажды! Кокос охлажден и покрывается росой передо мной на столе. Я недоверчиво втягиваю из трубочки и оказываюсь в раю. Холодная сладковатая энергичная жизнь вливается в меня. Сок сегодня срубленного бразильского фрукта! Карнавальный эликсир! Карнавальный эликсир... Сок.... Капака…. Я отключаюсь, свалившись на кровать в номере отеля.

3. ФАВЕЛЛЫ

Я отключился вчера на слове «отель». « Cafe Rio» играл свою пятнадцатую самбу, которую составители диска, видимо, увлекшись, добавили к «четырнадцати великим...» Лаптоп съехал с колен, и я завалился на бок на диване, как олень, подстреленный техасскими любителями охоты. За шторами парилась и потрескивала крыльями тараканов душная хьюстонская ночь. Йо-йооо, йа-йааа. Сам-ба. Писк комара над ухом
Я проснулся с приятным предвкушением завтрака. Вы любите, когда вас кормят завтраками? Я – очень. Особенно, уже оплаченными. Особенно, вкусными. Плохой завтрак в отеле меня ужасно расстраивает. Но здесь это было исключено. По тому с какой услужливостью были распахнуты вчера двери адурийского драндулета, с какой резвостью доставлены чемоданы в мой номер на седьмом этаже, с какой непринужденностью принят заслуженный «тип», я знал - плохого завтрака здесь быть не может.

Скажите, что может сравниться с ароматом свежей папайи, наполняющей рот нежностью умелого поцелуя? Что может обрадовать более, чем изысканная сочность сегодня сорванного манго? Добавьте к этому одухотворенность крепчайшего бразильского кофе, солнечный луч, проникающий через стеклянную веранду, шум города и прибоя и вы представите, вы поймете, нет, почувствуете всем своим ублаженным телом, что...

БА-чи БО-чи там-БО э-кАдо чики-чики-чики-чики тА... Жизнь прекрасна!

Элегантно жующий за соседним столиком Эдуардо это чувствует. Причем по вжившейся в его лицо улыбке я знаю – он чувствует это каждый день.

Что вы говорите? Как можно жевать элегантно? Тут слова кончаются. Просто надо увидеть Эдуардо.

Уже отзавтракавший Озарио послан на вылавливание Адури. Но вылавливать Кота не пришлось. Он ждет внизу в своей карете. Мальчики из отеля захлопывают за нами двери, и машина рвется к набережной, поворачивает налево и вливается в поток.

Капакабана несется в противоположном вчерашнему вечеру направлении. Движение автомобилей на набережной меняется в зависимости от времени суток. Это отчасти спасает ситуацию. Двусторонним оно остается только на пешеходной дорожке вдоль пляжа. Думал, с чем её сравнить и понял, что больше всего она напоминает мне муравьиную тропинку. Вам приходилось в детстве наблюдать такие тропинки? Муравьи снуют по ней без устали, изредка останавливаясь и ощупывая друг друга усами. Муравьиная струя всегда завораживала меня, как завораживает текущий ручей. Вот и сейчас подставляю лицо летящему в окно бразильскому утру и смотрю на загорелый полуголый мелькающий поток из ног, рук, животов, грудей, и всегда черных под солнечными очками глаз. Где же вы, фестивальные красавицы? Нет, наверное, слишком быстро едем. Но даже в быстрой езде не могу не заметить припаркованные у муравьиной тропы странные автомобили, некую беспородную помесь велосипеда с бронетранспортером, и отдыхающих вместе со своими пулеметами полицейских.

Адури говорит без умолку. Я подозреваю, что сразу на две темы. Первая: презрительно-непрерывная характеристика всех встречных и, не дай бог, поперечных машин и непригодных к жизни личностей их водителей. Вторая: вдохновенно-непрерывное осмысливание вслух всех проходящих, проезжающих, виденных вчера, никогда не виденных и просто воображаемых женщин. Да, еще февраль. Но, похоже, март в Рио наступает сразу после карнавала даже для седых котов. Не припомню, вы говорите по-португальски. А? Я тоже нет. Вы знаете, иногда это помогает.

Машина вылетает за пределы пляжей и набережных. Впереди вдалеке, в направлении заводов, висит отчетливый коричнево-серый слой воздуха почти от самой земли и до вершин холмов. Голубое небо и белые облака смотрятся, как на посеревшей от времени цветной фотографии. Смог. По сторонам зеленые холмы покрыты каким-то странным серым наростом. И снова это слово – фавеллы. Дорога проносит нас ближе, и я понимаю, что это значит. Трущобы. Можно будет заехать туда пофотографировать? Кот и Озарио ухмыляются, а Эдуардо теряет улыбку. Нет, в фавеллы мы не поедем. На вершине холма каждой из фавелл живет ее король. На вершине жить хорошо, потому что добираться туда трудно, даже если карабинерам это вдруг сдуру приспичит, и еще потому, что на холме нет канализации. Будь я король, мне хватило бы второй причины. Но время царствования и сбора податей - недолгое. Короли фавелл обычно умирают во цвете лет, и возносятся их души над набережными, подлетают к распростертому объятию Иисуса, тщетно ждут, что сожмет он свои разбросанные руки, прижмет их к нагретой солнцем каменной груди, и, не дождавшись, уносятся туда, где мелочи мирской жизни, такие, как отсутствие канализации, уже не имеют значения. «Нет, мы не пойдем в фавеллы, - сказал мне Эдуардо. - Чужие туда не ходят». В фавеллах живет половина населения Рио.

От моря к моему отелю надо пройти узкой улочкой, слегка поднимаясь на холм, метров пятьдесят. Несмотря на близость туристской набережной, улица нечиста. Она напоминает коридорчик между кухней и залом посетителей внешне шикарного, но не очень хорошего ресторана. Если случается пройтись по такому коридочику – немедленно портится аппетит. Сама гостиница - это просто отремонтированное узкое и высокое здание – клык, зажатый между соседними зубами, так тесно, что и нитки не протиснешь. Но ниткой никто давно и не пользовался. Днем на улице не протолкнешься. Машины спускаются из городских кварталов и выворачивают на набережную. Пешеходам не хватает тротуаров. На углу напротив отеля лавочка, в которой покупают, у которой сидят и пьют кофе, из которой перекрикиваются со знакомыми в окнах соседнего дома. Яркая летняя жизнь. Ночь меняет декорации, наверное, так же, как меняет она их в амазонских джунглях. Конец улицы упирается в подсвеченный пляж, за которым черным обрывом зияет море. Движение замедляется, становится плавным и растянутым. Фары автомобилей мелькают в просвете домов, пролетают по набережной как светлячки между деревьями. И во влажную темноту из-под коряг выползают ночные гады. Приглядитесь, вот они вылезают из темных, откуда ни возьмись взявшихся щелей между домами, и устраиваются на ночь, ночные насекомые, невозлюбленные солнцем бабочки и эльфы фавелл. Раскрыв алюминиевый шезлонг в двух шагах от входа в гостиницу, на тротуаре - их принцесса лет тринадцати. С распущенными волосах, в короткой маечке и шортах, она откинулась, небрежно забросив ногу на ногу, и снисходительно принимает сладкий поцелуй от вельможного фаворита, сидящего на асфальте у ее ног. Чуть поодаль тени и глаза компании придворных. Они развлекаются негромким разговором и коктейлем из недопитых банок. Еще дальше, на самом углу набережной, сидят старики. Они молча наблюдают полет светлячков.

Рано утром из отеля выйдет беспокойный парень в форме, разбудит ночных тварей, сердобольно подбросит им корма, и они исчезнут.

4. СЕРЖИО

Мы подъезжаем к заводу. Въехав в серый туман, мы потеряли его из виду. Деревья - зеленые, небо – голубое, изнутри не видно искажений цвета. Глаз человека имеет удивительную способность самоподстройки. Вокруг нас ходят непохожие на туристов люди. Мы в проходной. Ждем Сержио. Сержио – это инженер моего проекта. «Он – сумасшедший», - снисходительно улыбаясь, говорил о нем по дороге Эдуардо. Я не придал этому значения. А ведь зря – людей надо слушать.

В проходной обычная толкучка. «Будет инструктаж по безопасности?», – спрашиваю я, привыкший к тягомотине американских проходных, в которых у тебя сначала требуют специальный документ о прохождении курсов по технике безопасности, а потом заставляют смотреть часовое видео. То же было во Франции. Зато в Италии, когда я сдуру поинтересовался, будет ли инструктаж, меня долго и с любопытством расспрашивали о том, что я имел в виду, а затем пропустили на терминал, забыв выяснить, кто я такой и зачем пришел.

Но здесь все по-другому. «Какой инструктаж?» - удивляется Эдуардо. Озарио силится понять непонятные слова. Адури пытается дозвониться до Сержио. Эдуардо шепчет мне: «Скажи, что ты здесь уже был». Я улыбаюсь девушке за стойкой с наушниками и компьютером и вру, как советовали. Врать девушкам – ох, нам ли привыкать, не правда ли? Но кто ж нам поверит? После 40-минутных переговоров, журчащих шипящими как закипающий чайник, мне сказали, что в компьютере меня нет. А откуда ж мне там взяться? Надо смотреть фильм. Девушка спрашивает что-то. Эдуардо переводит: «Ты знаешь испанский?». Я честно говорю: «Нет». Эдуардо кивает. И я смотрю фильм о технике безопасности по-испански. «Где Сержио?» - спрашиваю я Эдуардо. «Где Сержио?» – спрашивает Эдуардо у Адури. Адури отвечает Эдуардо. Эдуардо не отвечает мне. Я сажусь и думаю об уходящем дне, уносящем с собой часы моего свободного времени. Вчера полдня, теперь сегодня... «Хочешь кофе?» - заботится Эдуардо. «Давай», - говорю я и получаю дымящуюся чашечку с шоколадной пеной.

Через два часа меня будит вопль. Ошарашенно открываю глаза и вижу: колобок в кипе. Так, объясняю: кипа черная, настоящая, какие носят в Иерусалимском квартале Меа Шеарим под меховыми шапками или черными шляпами. Колобок тоже настоящий. Он лежит на невысоком упитанном теле. По сторонам он слегка раздут в пухлые щечки. Спереди углем на нем нарисованы глаза и брови, приделан маленький, но характерный нос и красно-коричневой краской добавлены яркие пухлые губы. Колобок улыбается и пронзительно орет что-то, хлопая Адури по
плечам. Это - Сержио. Рядом с ним продолговатый, как короткое полено, смуглый, с явственно выраженными африканскими предками - Адьюлсон. Сучковатое имя – под стать полену. Адьюлсон – друг и заместитель Сержио. Вдвоем они составляют для меня одно важное целое, называемое «заказчик». Тыкая в меня пальцем, хитрый Эдуардо говорит что-то Сержио. Я слышу слово: «Израиль». Уши тут же закладывает – Колобок в восторге. Затем его голос понижается в испуганном от возможного разочарования вопросе на кошмарном английском: «Ты еврей?». «Еврей, кто ж я еще», - успокаиваю я. Уши опять закладывает. Я совершенно умиротворяюсь – на этой площадке мне успех обеспечен. Опять настороженный вопрос: «Ты соблюдаешь Шабат?». «Ну какой вопрос? - искренно вру я. – Чтобы я – да работал в Шабат?»
«Нет!!!», - восторженно кричит Колобок. Подождите, я вам должен это показать. Попробуйте повторить слово «НО» раз шесть-семь подряд, причем с каждым разом громче и на более высокой ноте. Нет-нет, не стесняйтесь, попробуйте: «но-но!-Но!-НО!-НО!!-НО!!!» Попробовали? Куда вам до Сержио...

5. БУДЕТ ЖИТЬ!

Еще немного формальностей, и мы, наконец, проходим сквозь турникет – слава Богу, здесь нет трамваев – садимся в две машины и едем по гигантскому заводу километров пять. По дороге Сержио удостоверяется в моем знании слова Песах, произносит все мучительно заученные слова на иврите, убеждается, что я знаю его лучше, и черные глаза Колобка светятся благоговением. Затем он спрашивает, как зовут моего раввина, но на этом месте я перестаю понимать его английский и он сокрушенно замолкает. Я чувствую облегчение как после удара кулаком по будильнику.

Мы подъезжаем к огромному ангару. «Ага, склад» - понимаю я. Сосредотачиваюсь: «Сейчас проверим упаковку, вскроем ящики, надо подобрать рабочих, чтобы помогли поднимать детали, но прежде всего, конечно, инструктаж, не дай бог, чтобы ничего без моей команды...». Мы входим через металлические двери. Нет, это не склад – скорее, огромная слесарная мастерская, с обитыми железом столами, тисками, развороченными трубопроводными кранами... Подождите, подождите...Что это? Что это??

«ЧТО ЭТО???!!!» – ору я, и замолкают все. Замолкают работяги в цеху, замирает Эдуардо. Застывает с открытым ртом Озарио. Обвисает усами кот Адури. Деревенеет Адьюлсон, и грушей расплывается вниз немедленно потекший Колобок.

Но одном из столов лежит изувеченный кусок железа. Вы можете изувечить железо? Нет? Как нет? А ваша машина? Да-да, после того случая...Теперь поняли?

Вместо блестящей нержавеющей поверхности – рубцы от тисков и ключей. Вместо аккуратно свернутого кабеля – всклоченные провода, как волосы на голове у несчастного мужа. Коннекторов нет и в помине. Чувствительные датчики, всегда спрятанные в металле, торчат наружу, как соски туристок на нудистком пляже. Все остальное (я имею в виду оборудование, а не туристок) валяется тут же на полу у стола. «Надо разгрузить ящики» издевательским рефреном проносится в голове собственный голос. «ПОЧЕМУ???» кричу я в мертвой тишине короткое , как выстрел, английское слово «Why???» Затем (честное слово, не вру) хватаю отвертку, разворачиваюсь к остолбеневшей толпе и ору не своим голосом: «Приведите мне того, кто это сделал – я его убью!!!» Толпа смотрит на меня. Нет, может быть, они не понимают английского. Но я вижу, я чувствую – эти люди в меня почти влюблены.

Бразильцы? Какие бразильцы – прусcаки, а я Наполеон под Аустерлицем. Пруcсаки? Какие пруcсаки – шведы, а я Петр под Полтавой... Нет-нет, не пруcсаки и не шведы – они обученные смуглые солдаты белого Ганнибала. Белый Ганнибал отдаёт команды и солдаты послушно их выполняют – вот она, чистая комната со стеклянными окнами, вот установлены компьютеры, вот внесено на носилках бездыханное тело моей системы, вот появились провода и маленькие блестящие инструменты. Ганнибал...Нет-нет, не Ганнибал – я знаменитый хирург, я лекарь, я Филипп Филиппович, вживляющий рассыпающейся даме новые яичники для омоложения. Сквозь окна меня пожирают глаза её нетерпеливых возлюбленных, распластанные о стекло лица Колобка, Адьюлсона, Эдуардо, Озарио, Адури... По экранам поползли цифры, я поворачиваюсь и гордо объявляю: «Будет жить...»

Но за стеклом никого. Пруссаки и шведы, солдаты и возлюбленные старой дамы давно уже заняты своим делом. Лишь Эдуардо облегченно и поощрительно вздыхает, смотрит на часы и объявляет торжественно: ЛАНЧ! И вся компания вырастает у дверей комнаты быстро и весело, как поганки после дождя. К Сержио и Адьюлсону присоединяется еще человек пять приглашенных. Все шумно представляются. Я не пытаюсь запомнить имена. Мы долго усаживаемся в три машины и вылетаем на волю за пределы завода. Сержио говорит со мной о кашруте, но он почему-то теперь без кипы. Ветер ритмично бьёт в открытое окно.

БА-чи БО-чи там-БО э-кАдо чики-чики-чики-чики тА!

Fish! Убедительно провозглашает Сержио несколько раз, и мы приезжаем в традиционный бразильский мясной ресторан. Компания усаживается за длинный стол, и гордые официанты начинают обносить нас шомполами с нанизанными на них некошерными сокровищами. Куриные грудки, говяжьи вырезки, бараньи ножки еще возмущенно шипят, только что отнятые от гриля, когда острые ножи полосуют их, опуская тонкими ломтями в голодные тарелки. Мне и Сержио приносят жареную лососину. Fish! С сознанием выполненного долга подтверждает Сержио. И мы едим. Но грешен, грешен... границы моей кошерности отсекают пока только свинину, и когда острый шомпол упирается мне в тарелку, когда смотрят на меня вопросительно-ласково глаза официанта и в ужасе глаза Сержио, я выбираю официанта. Свежий сочный срез телятины опускается передо мной, как тело Евы после изгнания из рая. В глазах Сержио печаль. Он думает о том, что я скажу своему раввину. Приносят салат. «В нем нет молочного??» – грозно спрашиваю я у Сержио. «но-но!-Но!-НО!-НО!!-НО!!!» – в восторге отрицает он. Мы снова друзья.

Через два часа Эдуардо расплачивается и мы возвращаемся на завод. Компания исчезает. Я снова в операционной. Больной дышит, но до выздоровления еще далеко. С тревогой думаю о том, что до субботы – дня моего отъезда остается всего лишь трое суток, а работы минимум на неделю.

Продолжение (Эпизоды 6-10)

Окончание (Эпизоды 11-13)
10 comments or Leave a comment
Comments
geish_a From: geish_a Date: September 13th, 2006 06:24 pm (UTC) (Link)
Bate forte o tambor :-)
- бей сильней в барабан
jester_ab From: jester_ab Date: September 13th, 2006 07:21 pm (UTC) (Link)
Мне теперь хочется тихой музыки :)
Вообще-то это была моя первая попытка "путевых заметок".
geish_a From: geish_a Date: September 13th, 2006 07:33 pm (UTC) (Link)
я просто даю правильную строку.
это португальский.
jester_ab From: jester_ab Date: September 13th, 2006 07:39 pm (UTC) (Link)
Теперь понял! Спасибо большое. А как продолжение?
geish_a From: geish_a Date: September 13th, 2006 07:44 pm (UTC) (Link)
Какое продолжение?
jester_ab From: jester_ab Date: September 13th, 2006 08:35 pm (UTC) (Link)
Продолжение фразы про барабаны?
geish_a From: geish_a Date: September 13th, 2006 08:43 pm (UTC) (Link)
Просто тики-тики-так :)
jester_ab From: jester_ab Date: September 13th, 2006 08:46 pm (UTC) (Link)
Все таки мне медведь на ухо сильно в детсве наступил. :)
geish_a From: geish_a Date: September 13th, 2006 08:59 pm (UTC) (Link)
Они т произносят почти как ч
jester_ab From: jester_ab Date: September 13th, 2006 09:04 pm (UTC) (Link)
Ага, теперь ясно. Тогда еще есть надежда :)
10 comments or Leave a comment